Проблема социально-экономического неравенства и бедности остается одним из ключевых вызовов для глобального развития. В ответ на это государства применяют комплекс мер фискальной и социальной политики, направленных на перераспределение доходов. Для России, характеризующейся высоким уровнем неравенства, адаптация этого опыта является особенно актуальной в свете начавшейся в 2025 г. масштабной налоговой реформы – перехода к прогрессивной шкале налога на доходы физических лиц. Цель исследования – анализ мирового опыта перераспределения доходов для преодоления бедности и неравенства и оценка возможностей его адаптации в Российской Федерации. Материалы и методы. Исследование основано на сравнительном анализе моделей перераспределения доходов, применяемых в странах с различной социально-экономической структурой (скандинавская, континентальная, англосаксонская, латиноамериканская). Использованы методы системного подхода, сравнительного анализа для оценки эффективности налоговых и социальных механизмов в зарубежных странах и возможности их применения в современных российских условиях. Результаты. На основе сравнительного анализа моделей государственного перераспределения доходов (скандинавской, континентальной, англосаксонской, латиноамериканской) систематизированы ключевые инструменты мировой практики. Выделены два основных канала: фискальный (прогрессивный налог на доходы физических лиц, налоги на имущество, наследство, капитал) и социальный (адресные денежные трансферты, социальное страхование, универсальные услуги). Установлено, что максимальная эффективность достигается при их комбинированном применении. В контексте российской реформы 2025 г. (переход к пятиступенчатой шкале налога на доходы физических лиц) проведена оценка нового налогового механизма. Выявлено, что, создавая институциональную основу, реформа обладает ограниченным перераспределительным потенциалом из-за умеренной прогрессии (ставки 13–22%), половинчатого подхода к налогообложению пассивных доходов (13/15%), фрагментарности адресной поддержки и отсутствия прямого воздействия на качество социальных услуг. Выводы. Для значимого снижения бедности и неравенства необходимы комплексные модели перераспределения доходов и корректировки концентрации богатства, синтезирующие фискальные и социальные инструменты. Оценка возможностей адаптации этого опыта в России показывает, что введенная прогрессивная шкала налога на доходы физических лиц является необходимым, но лишь начальным этапом реформы. Для реализации ее потенциала требуются дальнейшие последовательные шаги по трем приоритетным направлениям: 1) эволюционное усиление налоговой прогрессии и развитие налогообложения богатства (имущество, наследство); 2) построение национальной системы адресной социальной помощи, основанной на проверке нуждаемости; 3) целевое увеличение инвестиций в качество и доступность ключевых публичных услуг – здравоохранения и образования.

The problem of socio-economic inequality and poverty remains one of the key challenges for global development. In response, governments are implementing a range of fiscal and social policy measures aimed at income redistribution. For Russia, which is characterized by a high level of inequality, adaptation of this experience is especially relevant in the light of the large–scale tax reform that began in 2025 – transition to a progressive personal income tax scale. The purpose of the study is to analyze the global experience of income redistribution to overcome poverty and inequality and to assess the possibilities of its adaptation in the Russian Federation. Materials and methods. The study is based on a comparative analysis of income redistribution models used in countries with different socio-economic structures (Scandinavian, continental, Anglo-Saxon, Latin American ones). The methods of a systematic approach and comparative analysis were used to assess the effectiveness of tax and social mechanisms in foreign countries and the possibility of their use in modern Russian conditions. Results. Based on a comparative analysis of the models of state income redistribution (Scandinavian, continental, Anglo-Saxon, Latin American ones), the key instruments used in international practice were systematised. There are two main channels: fiscal (progressive personal income tax, taxes on property, inheritance, capital) and social (targeted cash transfers, social insurance, universal services). It was established that the maximum effectiveness is achieved in their combined use. In the context of the Russian reform in 2025 (transition to a five-step scale of personal income tax), an assessment of the new tax mechanism was carried out. It was revealed that, while creating an institutional framework, the reform has limited redistributive potential due to moderate progression (rates 13–22%), a half-hearted approach to taxation of passive income (13/15%), fragmentation of targeted support and lack of direct impact on the quality of social services. Conclusions. To achieve a significant reduction in poverty and inequality, comprehensive models are needed that combine fiscal and social policy instruments to redistribute income and address the concentration of wealth. Assessing the potential for adapting this approach in Russia suggests that the introduction of a progressive personal income tax scale is a necessary, but is just an initial step in the reform process. To unlock its potential, further consistent steps are required in three priority areas: 1) gradually increasing tax progressivity and developing wealth taxation (property, inheritance); 2) establishing a national system of targeted social assistance based on means testing; 3) targeted increases in investment in the quality and accessibility of key public services – healthcare and education.